Литературная газета

КНИЖНЫЙ РЯД

Новая книга Юрия Лужкова – по сути готовая основа для крупнейшего инфраструктурного законопроекта, ориентированного на стремительное экономическое и политическое развитие юга России, теснейшую всестороннюю интеграцию нашей страны с южными соседями – партнёрами по СНГ, обеспечение её продовольственной (а в будущем, как неизбежное следствие, и военно-технической) безопасности.

Правда, в отличие от великого множества законодательных инициатив, вольно или невольно одобрявшихся российским парламентом, труд мэра столицы написан не казённо-бюрократическим, не хитроумно-казуистическим, но правильным, чётким русским языком, отнюдь не способствующим «альтернативному» толкованию, конъюнктурным и корыстным ухищрениям-злоупотреблениям. Всякий закон, принимаемый современным государством, должен быть обоснован всесторонне – юридически, экономически, социально, а когда необходимо, то и геополитически. Все эти обоснования в книге «Вода и мир» представлены весьма убедительно.

Московский мэр вновь предлагает вернуться к загубленному перестройкой проекту «поэтапной переброски воды из Оби и Иртыша в Западно-Сибирский, Уральский, Среднеазиатский и Казахстанский экономические районы». Вот что пишет Лужков «об истории вопроса»:

«Разработчики (в конце 1970-х – начале 1980-х годов. – Ред.) посчитали, что для удовлетворения потребностей в воде достаточно было бы 5–7% среднегодового стока Оби.

В издательстве «Астрель» выходит новый роман Юрия Полякова «Гипсовый трубач, или Конец фильма». Известный автор, получивший на днях за свои книги главную Бунинскую премию, охотно ответил на вопросы корреспондента «ЛГ».

– Поздравляем вас от имени возглавляемого вами коллектива!

– Спасибо. Тронут. Не ожидал.

– Насколько я помню, впервые о намерении написать роман под названием «Гипсовый трубач» вы сообщили в интервью лет пятнадцать назад…

– Если не больше!

– За эти годы вышли в свет ваши романы «Козлёнок в молоке», «Небо падших», «Замыслил я побег», «Грибной царь»… Вы сделались драматургом. Ваши пьесы теперь широко идут по стране и за рубежом. А что же происходило всё это время с «Гипсовым трубачом»?

– Он созревал. Я честно садился за него после окончания каждой из названных вами вещей, но, сочинив несколько страниц, откладывал в дальний ящик.

– Почему?

– Не знаю… Каждой книге – своё время. Когда, допустим, человека вдруг назначают на высокую должность, а он к ней не готов, это сразу всем заметно. В литературе происходит то же самое. И понимание того, готов ли ты как писатель к воплощению замысла, – это один из главных признаков профессионализма, а возможно, и таланта. Кстати, история литературы знает немало случаев, когда сюжет, родившийся в малоодарённых мозгах, потом становился подлинным искусством под пером совсем другого, готового к нему писателя.

– Так это не ваш сюжет?

– Мой, мой, успокойтесь!

– Значит, созрели наконец?

– Наверное. Читательская оценка покажет. Для меня это главный критерий.

– А критика?

– Объективной, качественной критики у нас теперь почти нет. Есть люди, оценивающие чужие сочинения с точки зрения интересов своей литературной группы, политической тусовки или по законам премиальной возни. Но и они делают это с неохотой, стараясь при первой возможности перебежать «в писатели». Любопытно, что как писатели они уже не ждут милости от критики, а тщательно организуют, продавливают положительные рецензии на свои сочинения, а также старательно заручаются поддержкой в премиальных жюри. Это я говорю со знанием дела, как главный редактор со стажем…

СЕМЕЙНЫЕ ТАЙНЫ

В ночь с 27 на 28 октября Лев Толстой покинул Ясную Поляну навсегда

Логично – и соблазнительно – в год Семьи, являющийся одновременно и годом юбилея Толстого, написать о семье великого писателя.

Как говорила наша учительница литературы: «Какая жена была у Толстого – друг, советчик, помощник! Не то что у Пушкина…»

Кстати, о Пушкине. Если уж сравнивать, то путь Пушкина – при всей его сложности – был путём от, как тогда говорили «афеизма», к православию и Святогорскому монастырю, тогда как путь Толстого – от православия (самой яркой, если не единственной точкой пересечения с которым был день его рождения – 28 августа – Успение Богородицы) к Астапово и Заказу.
Кстати, о православии.

Пришла я на Троицу в храм и, как заведено в этом храме, прошла вперёд, где всегда стоит матушка настоятеля храма, и протянула ей свою исповедь в письменном виде. Когда таких записок у матушки набралось достаточно, она передала их дьякону, специально для этого вышедшему из алтаря и по получении записок сразу же туда вернувшемуся.

Затем тот же дьякон вынес маленький столик и расположил на нём многочисленные исповеди. В самом конце службы настоятель вышел из алтаря и стал, беря записку, называть написанное на ней имя.

ПРОЗА

Пётр МАМОНОВ

Пётр Мамонов известен одним как рок-музыкант, другим – как актёр, особенно благодаря фильму «Остров», а мы его представляем читателям «ЛГ» как прозаика.

СВЯТОЙ ДУХ
«Ограбление по-итальянски». Кино, где всё так слаженно и великолепно действует. Весёлое, простое, ритмичное – всюду «хай-тек». 

А Бог? Апостол Филипп переместился в одну секунду на тысячи вёрст. Духом Святым Мария Египетская ходила по водам. Сам Господь оживил четырёхдневного покойника. И это всё правда. В Вечности мы все обретём новую плоть. 

Я сейчас не говорю про любовь, радость духовную и о прочих запредельных вещах. Ты хочешь «Феррари»? Стяжи Духа Святаго и увидишь, что уже не хочешь «Феррари». Потому что за одно мгновение жизни в духе, по слову Серафима Саровского, любой человек согласился бы, чтоб его тысячу лет грызли черви. Я больше верю святому Серафиму, чем механизаторам из Италии. Впрочем, всем моё почтение.

БОЖИЙ МИР
Есть такое выражение. Что же оно значит? Для меня – это мир Бога. Всё, что отражает величие и красоту Его. Иногда это моя душа, иногда автомобиль, иногда деревья или трава. Или когда в сентябре, ясным утром, солнце и луна видны вместе по обе стороны неба. Тогда можно сказать, что Бог всюду? Кроме тех мест, откуда мы его прогнали. Так страшно становится, когда, например, уродливый дом или матом ругаются. 

Как-то раз пришло само, а может, кто объяснил, не помню, что Господь не просто создал мир и ушёл, а «держит» его в Своих ладонях. Поэтому вот этот ужасный угол и нелепый балкончик отзываются эхом по всей Вселенной, даже шире. И каждый наш плохой поступок – тоже так. Меня такое объяснение сразу захватывает. Я весь соглашаюсь. А какое слово – Вселенная. Это же от слова «вселиться». 

Есть ещё дальше. Даже красота нашей удивительной Земли может мешать. Жил-был один старичок на горе Афон. Сидел в пещерке, просил Бога обо всех людях и о себе тоже. И Господь ему давал много кой-чего. Из окна пещерки был замечательный вид на море, острова, на голубое небо, а он дощечкой загораживал. Его спрашивали: «Старче, зачем же ты загораживаешь? Это же Божий мир, Божий свет». А он отвечал: «Если б вы знали, какой свет у меня внутри». 

Конечно, высота для нас недостижимая. Но, как говорил святитель Григорий Богослов в 325 году, «Лучше летать ниже высоко парящего орла, чем выше мотыльков, стелющихся по земле».

ПРИЧАСТИЕ
«...Яко огня мене бежит всяк злодей, всяка страсть».
Благодарственная молитва
по причащении

Причастился, приехал и, по немощи, стала раздражать жена, всё делает не так, как я хочу. Немного потерпел, почитал Псалтирь, глядь – нет никого, пошла к подруге.
Целое утро у соседа ребята-рабочие ругались матом. Помолился, смотрю, что-то тихо. Ушли? Нет, притихли сами, молча работают.
Только написал, жена идёт и ребята затарабанили. Но это уже другая тема.

Р.S. Сразу после этого:

ПАМЯТЬ

24 октября исполнилось бы 70 лет автору поэмы «Москва–Петушки» Венедикту Васильевичу Ерофееву. Перед нами – его прижизненный портрет, сделанный художником Петром Яндановым (Янданэ) на обложке самодельного издания романа Ерофеева 1972 года, с автографом писателя.

Поздней осенью 1985 года, получив через третьи руки телефон Венедикта Ерофеева, я позвонил ему. На том конце подняли трубку, и время застыло в последовавшей тишине… 

– Алло… Здравствуйте, это… Венедикт Васильевич?..
– Нет! Владимир Ильич! – раздался игрушечный металлический голос. Мне приходилось раньше видеть человека с вырезанным горлом, и я предполагал, как можно разговаривать без голосовых связок, но такой неожиданный ответ ошеломил меня… 

– Да?.. – потрясённо ответил я. – А мне нужен Венедикт Васильевич…
– Это я! – так же весело ответила трубка. – Я вас слушаю.
– Извините… Я поэт… из Питера, – представился я, боясь называть настоящее место своего жительства из-за преувеличенного чувства безопасности. – Хотел бы с вами познакомиться, встретиться и поговорить… 

– Пожалуйста! – электронный голос, раздающийся ниоткуда, назвал свой земной адрес. – Я живу на Флотской улице… 

– Какая улица? – ещё не веря своим ушам, переспросил я, волнуясь от мысли, что наша эфемерная связь могла прерваться, забиваемая уличным гулом. 

– Ну, Господи… – терпеливо повторил адрес фантастический голос. – Флотская, Краснофлотская… Что ж тут непонятного! Метро «Речной вокзал», автобус… 

РАЗМЫШЛЕНИЯ

Фидель КАСТРО РУС

ПРЕМИИ

Попечители Бунинской премии, которую в 2008 году присуждают за автобиографическую прозу, огласили короткий список из 15 претендентов на награду. Имена лауреатов будут объявлены в день рождения писателя – 22 октября. Обладатель Большой премии получит 350 тысяч рублей. 

В числе номинантов оказались Ефим Гаммер, Анатолий Гордиенко, Сергей Есин, Владимир Илляшевич, Владимир Исаков, Пётр Кожевников, Андрей Крикливый, Марина Москвина, Елена Наумова, Николай Переяслов, Людмила Петрушевская, Юрий Поляков, Игорь Смирнов-Охтин, Евдокия Турова (Валентина Овчинникова), Игорь Фролов. В 2008 году оргкомитет планирует присуждать специальные призы: «За выдающийся вклад в русскую литературу», «За особые заслуги перед отечественной культурой», «За выдающийся поэтический вклад в песенное творчество», «Открытие года».

Объявлен шорт-лист номинантов на премию «Русский Букер». Борьбу за главный приз продолжат: «Армада» Ильи Бояшова, «Библиотекарь» Михаила Елизарова, «Таблетка» Германа Садулаева, «Графоманка» Галины Щёкиной, «Щукинск и города» Елены Некрасовой и «Будьте как дети» Владимира Шарова. В этом году на литературную премию «Русский Букер» было номинировано рекордное количество романов – 91. В процессе выдвижения приняли участие 44 издательства, 13 журналов, четыре университета и 10 библиотек. Имя лауреата «Русского Букера» будет названо 3 декабря.

90 лет назад, 10 октября 1918 г., большевистский Совнарком принял декрет о введении новой орфографии. Из «русского письменного» исчезли твёрдый знак на конце слов, буквы «ять», «фита», «i». Существенно упрощена была грамматика.

Многие из нас уверены, что реформа русской орфографии – порождение революции. На самом деле ещё в относительно идиллическом 1904 году Орфографическая комиссия Императорской академии наук взялась сформулировать предложения по упрощению русского письма. Учёная компания подобралась более чем солидная: Филипп Фортунатов, Алексей Шахматов, Иван Бодуэн де Куртенэ et cetera – крупнейшие лингвисты своего времени. Однако потребовалось восемь лет споров, чтобы в 1912 году вчерне определиться с устранением некоторых букв, коим не имелось звукового соответствия, вроде концевого «ъ» или таких букв-дублетов, как «ять», «ижица», «и десятеричное», «фита».

РЕЗОНАНС

Николай ВЕЛИКАНОВ

В свой 60-летний юбилей писатель Михаил Веллер открылся совсем с новой стороны для тех, кто знает его по многочисленным печатным и устным выступлениям. В то время как широкая литературная, читательская, телезрительская и радиослушательская общественность отмечала знаменательную дату, сам виновник торжества закрылся у себя дома, в семь утра выпил водки, закусил картошкой, а позже неоднократно повторил этот ритуал. По словам «новорождённого», к концу дня он ничего не соображал, «но общее состояние было совершенно положительное». Столь оригинальный вариант, оказывается, был задуман заранее.
«Литературная газета», взяв у М. Веллера интервью («Если человек вырос на Джеке Лондоне…», «ЛГ», № 33–34), предоставила читателям возможность узнать о бытовых подробностях празднества и том, что думает и чувствует человек, едва вступивший на первую ступеньку нового десятилетия жизненной лестницы. 

К счастью, день рождения бывает только раз в году, а юбилеи – и того реже. В промежутках писатель и философ, чьи книги воруют из магазинов и библиотек, читают все – от школьников до парламентариев (это фрагменты из рекламы на радио), может становиться объектом критики по поводу выданных на книжных страницах, с телеэкрана и в радиоэфире весьма спорных и странных оценок и толкований некоторых фактов и событий. Не будем о них спорить – пусть этим занимаются специалисты-полемисты, если захотят. (Впрочем, контраргументы плохо доходят до тех писателей и вещателей, чей лозунг – «Это моё мнение, не нравится – не читайте, не смотрите, не слушайте!») Поговорим о содержании интервью. 

Оказывается, в течение многих лет главной мечтой М. Веллера было одно – «возможность издать книгу за свой счёт и в таком виде, чтобы ни одна редакторская сволочь не смела к ней прикасаться». Насчёт «сволочей» можно ляпнуть разве что, простите, с большого бодуна. Даже те авторы, кто считает каждую свою запятую гениальной, до хрипоты спорит и бьётся за каждое слово, не позволяют себе столь оскорбительно отзываться о редакторах. 

КНИГА КРУПНЫМ ПЛАНОМ

Изданы дневники выдающегося режиссёра

Из раза в раз на протяжении четверти века он озаглавливал свои записные книжки словом «мартиролог». Мартиролог I, Мартиролог II и так далее, вплоть до последнего, седьмого, оставшегося без порядкового номера, последняя запись в котором была сделана за две недели до смерти. Почему Андрей Тарковский уподоблял перечень своих трудов и дней повествованию о раннехристианских мучениках или – шире – перечню страданий? Увидевшие недавно свет отдельным увесистым томом дневники выдающегося русского кинорежиссёра, хранящиеся во Флорентийском архиве, где Международным институтом имени Андрея Тарковского собраны все личные материалы художника, дают на этот вопрос не окончательный, но достаточно ёмкий ответ. 

Да, возможно, они опубликованы несколько преждевременно, если учесть то немалое количество нелицеприятных и резких характеристик по отношению к современникам автора, многие из которых сегодня живы и здравствуют. Но поскольку, с одной стороны, тексты эти преданы гласности, а с другой, цена этой книги, напечатанной в Италии, даже по нынешним временам составляет в наших книжных магазинах весьма и весьма внушительную сумму, мы решили представить Мартирологи Тарковского в максимально широком для газеты виде. 

В конце концов этот человек сполна отвечает за сказанное. И своей судьбой, и своими фильмами.

Андрей Тарковский. Мартиролог. Дневники 1970–1986. – Международный институт имени Андрея Тарковского, 2008. – 624 с.: ил.

1970
15 августа
Лариса 7 августа 1970 года в 6.25 вечера родила сына. Андрюшку. <...> Из группы нас никто не поздравил, кроме Рудиной и Тамары Георгиевны. Бог с ними. Они хотят в складчину купить коляску. Ну их совсем. Юсов почему-то спросил: «А почему такой дорогой подарок?» Обезумели люди и потеряли человеческий облик. <...>
Перечитываю Т. Манна. Гениальный писатель. «Смерть в Венеции» просто потрясающа. Это при нелепом-то сюжете.
1 сентября
Очень хочется показать «Рублёва» Солженицыну. Поговорить с Шостаковичем?
7 сентября
Случайно прочёл в «Новом мире» «Казанский университет» Евтушенко. Какая бездарь! Оторопь берёт. Мещанский Авангард. В своё время Северянин был в тысячу раз талантливее. А что от него осталось? «Ананасы в шампанском»? И презрительные улыбки. Жалкий какой-то Женя. Кокетка. <...>
В квартире у него все стены завешаны скверными картинами. Буржуй. И очень хочет, чтобы его любили. И Хрущёв, и Брежнев, и девушки...
18 сентября
Прочитал «Мы» Замятина. Очень слабо и претенциозно. Этакая рваная, «динамическая» проза якобы. Какая-то противненькая.
Сегодня смотрел «Ватерлоо» Бондарчука. Бедный Серёжа! Стыдно за него.
17 октября
Видел фильм Алова и Наумова «Бег». Это ужасно! Издевательство над всем русским – характером, человеком, офицером. Чёрт-те что!
17 ноября
Сейчас очень шумят по поводу Солженицына. Присуждение ему Нобелевской премии всех сбило с толку. Он хороший писатель. И прежде всего – гражданин. Несколько озлоблен, что вполне понятно, если судить о нём как о человеке, и что труднее понять, считая его в первую очередь писателем. <...> Но личность его – героическая. Благородная и стоическая. Существование его придаёт смысл и моей жизни тоже.